По одной лишь причине: то, что считаешь нормальным ты, все остальные отвергают. Мы не можем допустить, чтобы ты поступал естественным для себя образом. Но ты ведь не изменишься. Не бросишь прежних привычек. Так и будешь метаться из тюрьмы на волю, с воли — обратно в тюрьму, и в конце концов кого-нибудь прикончишь, после чего тебя уже никогда не выпустят на свободу. Видишь? У тебя никогда и ни за что в жизни не получится завязать, если только… — Внезапно он замолчал и выдержал паузу для создания драматического эффекта.

Ну, давай же, Уизл, продолжай. Сделай милость, подумал я. Поведай мне, как я могу разорвать этот круг. Все что угодно, только покажи, где подписать.

— Если только, — продолжил он, — ты сам себе не признаешься, что у тебя проблема. Пока не осознаешь, кроме полицейских участков, тюрем, камер и параш, в твоей жизни больше ничего нет. И не будет. До самой смерти. Пока не найдется тот, кто тебе поможет. Только учти, помощи ждать не от кого. Единственный, кто может помочь тебе, — это ты сам. И начать нужно с того, что признать свои ошибки. Начать все с чистого листа. Оставить прошлое позади, — распространялся коп, постоянно протирая рукой стол, будто это школьная доска, а я — деревенский идиот.

— А львам это помогает? — уточнил я, от чего Росс рассмеялся. Уизл бросил на него резкий взгляд, и тот тут же умолк.

— Считаешь себя шутником? Думаешь, это удачная шутка? Ничуть, — помрачнел Уизл.

— Это вовсе не шутка. Просто я здесь действительно ни при чем. И я совсем не виню вас за то, что притащили меня сюда — сам, возможно, поступил бы точно так же на вашем месте, — только к данному делу я не имею никакого отношения. Тут уж ничего не поделаешь. И я ни за что не подпишусь за то, чего не делал, только потому, что вы хотите, чтобы я перестал пожирать антилоп. Вот так. Что теперь? Что будем дальше делать?

— Я могу запереть тебя на пару дней. Посмотрим, как тебе такое понравится, — пригрозил Уизл.